» » » » Эверест. Восточная (Кангчунгская) стена. 1988 год

 
 
 

Эверест. Восточная (Кангчунгская) стена. 1988 год

Автор: enakievets от 5-12-2012, 08:04, посмотрело: 2978

0

Американско-канадско-британская экспедиция на Эверест 1988 г. была самой маленькой командой, которая когда-либо восходила по новому экстремальному маршруту на высочайшую гору мира – всего четверо альпинистов, без высотных шерпов и кислорода. Эксперты говорили, что они сошли с ума, но они не обратили внимания на экспертов и пролезли ряд ужасающих стен, кулуаров и нависающих участков льда. В финальной попытке Стивен Венеблес достиг вершины в одиночку, без кислорода, в 15:40.

С.Венеблес, Р.Андерсон, Э.Уэбстер и П.Тир




Рассматриваем маршрут № 12.
О первопрохождении Канчунгской стены по маршруту № 13 читать здесь.

Четверо на Канчунгской стене.


Роберт Андерсон, Пол Тир, Стивен Венеблес и Эд Уэбстер (1988).
Автор - С.Венеблес, перевод - Эля.

Стивен Венеблес

Может показаться немного нескромным говорить здесь о моем восхождении, но это был новый маршрут на самую большую стену самой высокой горы в мире, и оно было совершено очень особенной командой – самой маленькой группой, которой когда-либо удалось что-либо подобное на Эвересте. Как и большинство самых лучших приключений, это произошло почти случайно.

Роберт Андерсон вырос в Денвере, начал лазить, немного пожил в Норвегии, вернулся в Колорадо и, в 1985, оказался в большой команде колорадских друзей-восходителей, штурмующих по прямой гигантский западный гребень Эвереста. Он был тогда очень близок к вершине, и поклялся вернуться. Двумя годами позже, когда он обратился за разрешением в Китайскую альпинистскую ассоциацию, надеясь пройти северную стену, ему ответили, что северная стена занята на годы вперед, но он может идти на восточную в 1988.

Встав перед подобным выбором, большинство людей подождало бы несколько лет более удобной возможности. Восточная стена – Канчунгская – была самой большой, и, наверное, самой опасной ; никто не пытался пройти её со времен единственного восхождения в 1983 году, беспрецедентного по трудности. Но Андерсон был смелым предпринимателем (в свободное время он управлял рекламным агентством), и решил попробовать. В Пекине он случайно встретился с одним из своих колорадских товарищей из экспедиции на западный гребень, и убедил его участвовать. Вернувшись в Америку, Андерсон попытался втянуть в это дело нескольких сильнейших альпинистов, но все они вежливо отказались, кроме канадского экспата по имени Пол Тир. К концу 1987 года у Андерсена было только три участника, но он успешно находил спонсоров и пиарил экспедицию. Когда он предложил Джону Ханту, человеку, который руководил первым восхождением на Эверест в 1953 году, стать «почетным руководителем», лорд Хант - это его официальный титул - сказал, что сделает это с удовольствием, при условии, что Андерсон пригласит в команду британского альпиниста. Так я и попал в команду.

Итак, 1 марта 1988 года, американско-канадско-британская экспедиция на восточную стену Эвереста собралась в Тибете – четверо восходителей, которых в базовом лагере поддерживали доктор Мими Займан, фотограф Джозеф Блэкбёрн, повар Шерпа Пасанг Норбу и помощник повара Касанг Церинг. С самого начала я знал, что наши шансы на успех были невелики, но неуверенность только добавляла дух приключения этой экспедиции. Несмотря на то, что я уже 10 раз побывал в Гималаях, всё в этом путешествии, от команды до горы, было для меня абсолютно новым.

Чувство нарастающего предвкушения только усиливалось из-за долгого подхода к горе, когда мы пробирались через снежные заносы, уговаривая сотню тибетских портеров продолжать нести наши грузы через 5500-метровый перевал, ведущий в долину Кама, одну из самых красивых на Земле. Только к концу марта мы, наконец, расплатились со всеми портерами и расположились в базовом лагере, который стал нашим домом на следующие два месяца.

Маршрут подхода к Канчунгской стене

Портеры на перевале Лангма Ла

Когда в 1953 году было совершено первое восхождение на Эверест, британская экспедиция подошла со стороны Непала, через ледопад Кхумбу, к суровому перевалу под названием Южное седло, который был выше, чем большинство гор мира. Наш план, предложенный Уэбстером, предполагал прокладывание совершенно нового маршрута на Южное седло со стороны Тибета, вверх по Канчунгской стене. Если бы мы когда-нибудь добрались до седла – а это выглядело невероятным – мы бы попробовали продолжить по финальной части классического маршрута, юго-восточному гребню, к вершине. Поскольку мы были очень маленькой командой, без шерпов, которые несли бы наши грузы, было нецелесообразно брать с собой тяжелое кислородное снаряжение. Мы должны были обойтись без него, как Питер Хабелер и Рейнхольд Месснер, десятью годами ранее доказавшие, что это возможно.

Маршрут восхождения

Мы начали 3 апреля 1988 года, и первый день задал весь тон восхождению. На рассвете гигантские лавины начали сходить с обеих сторон нашего предполагаемого маршрута, пролетая тысячи футов за считанные секунды. Нервничая, но все же уверенные, что, в основном, наша линия проходит вне опасной зоны, мы начали работать. Это было захватывающим – идти там, где ещё никто никогда не был, прокладывая линию маршрута по склонам и каминам, задерживаясь, чтоб преодолеть 60-метровую скальную стену, покрытую сосульками, а затем оказаться в огромном снежном кулуаре.

Начало маршрута

Вертикальный ландшафт был грандиозным, с огромными башнями и горгульями, нависающими над нашими головами, вырисовывающимися на фоне темно-сапфирового неба. И следующие пять дней мы продолжали исследовать этот ландшафт, сменяя друг друга на 100-метровых, по длине нашей веревки, участках, ведя линию всё выше, к ещё более невероятным местам. На четвертый день Тир и Андерсен работали первыми на необъятной стене похожего на мрамор льда. На пятый день Уэбстер и я вышли на гребень, сложенный из гигантских башен, где Уэбстер пролез нависающую ледяную стену.

Прохождение ледовой стены

Большое восхождение – это психологическая игра, где ты должен бороться с целой серией взлетов и падений, подтверждая свою веру в победу после каждой неудачи. После того, как мы провели несколько дней в базовом лагере, мы вернулись к работе, неся вверх грузы для «Первого лагеря» и имея дело с Трещиной, что означало отправить нашу звезду Уэбстера прямо в ее утробу, сооружать дорогу по нависающей стене Трещины, до тех пор, пока ему не удалось натянуть веревку и сделать мост через нее. Мы назвали его Самый Высокий Мост в мире.

Самый Высокий Мост в мире. Наведение и эксплуатация

Плохая погода неделю держала нас в базовом лагере. Затем мы опять приступили к работе, ведя наш маршрут к отметке 7500 м. И опять, в этой инфернальной игре опасностей и навесных лестниц, погода вернула нас в базовый лагерь. У нас было несколько прерванных стартов. Нервы были издерганны. Наконец, 8 мая, мы начали, как мы надеялись, попытку штурма вершины.

До этого времени, несмотря на случайные моменты ужаса – в основном, когда в темноте сходили лавины – мы получали удовольствие. Восхождение было чрезвычайно зрелищным, и каждый из нас увидел часть представления. Было здорово. Теперь, однако, мы должны были поддерживать свою решимость достичь цели, толкая свои тела все выше и выше в разреженном воздухе, борясь со своей слабостью, и имея очень незначительную перспективу получить настоящее удовольствие.

Работа на стене

Лагерь 2

В лабиринте пирамид льда

Но даже на этом финальном мазохистском восхождении были моменты чистого очарования. Как, например, утро 10 мая в лагере 2, куда мы четырнадцать часов пробивались по колено в снегу в предыдущий день. Это утро приветствовало нас видом пиков, протянувшихся на восток до Бутана, сверкающих под небом цвета глубочайшей берлинской лазури. В этот день мы потратили 11 часов на то, чтобы пройти оставшиеся 400 м, или около того, до верхней точки нашего маршрута – Южного седла. И даже тогда, несмотря на отчаянную одышку и злой ветер, от которого мы закоченели, мысль о том, что мы были первыми, кто достиг этого сурового места со стороны Тибета, приводила в радостное волнение.
Для Пола Тира Южное седло было концом маршрута. Ему нездоровилось, он опасался высотного убийцы – отека мозга, и на следующее утро принял смелое решение спускаться. Трое из нас остались на высоте почти 8000 м над уровнем моря, надеясь, что сбивающий с ног ветер утихнет и даст нам шанс выйти к вершине.

Выход на Южное седло

Той ночью мы получили наш шанс. Мы готовились тщательно, заставляя голодающий мозг сконцентрироваться на жизненно важных задачах – растопить снег и лед, чтобы попить; заставить себя съесть что-нибудь; согреть внутренние ботинки, внешние ботинки и гамаши внутри спальных мешков перед тем, как их надеть, и зашнуровать их не туго, стараясь сохранить кровообращение в наших потерявших тонус венах; проверить, чтобы у каждого был запасная лампочка для налобного фонарика, запасные рукавицы, плитка шоколада, бутылка фруктового сока, запрятанная глубоко в кармане, под пятью слоями тщательно подобранной одежды.

Затем, в 11 вечера, мы застегнули на молнии две крошечные куполообразные палатки и отправились, похрустывая льдом, через просторы Южного седла, вскоре начав тяжело дышать, по мере того, как ровная поверхность стала переходить в первый большой снежный кулуар, ведущий к юго-восточному гребню. Той ночью луны не было. Находясь выше, чем любое человеческое существо на земле, мы чувствовали себя совершенно одинокими.Это чувство одиночество усиливалось тем, что мы шли не связанными, каждый из нас выбирал свои скорость и ритм, наблюдая, насколько далеко он сможет заставить подняться своё ослабшее тело.

Мы преодолели уже много барьеров на этом восхождении, удивляя самих себя и обнаруживая, что наш дерзкий план действительно работает. Сейчас, на последнем участке пути – 900 м подъёма с Южного седла до вершины – мы должны были преодолеть ещё большие барьеры. Несколько раз в этот день мне казалось, что я уперся в стенку, чтобы понять, что я могу пройти через неё и заставить себя идти дальше. И даже здесь, борясь за то, чтобы просто выжить, было возможным, сквозь туман гипоксии, чувствовать маленькие вспышки удовольствия: инстинктивную, животную радость на восходе солнца, принесшего тепло и надежду; волнующее узнавание Западного цирка далеко-далеко внизу; потом, гораздо позже, нервный трепет на подходе к вершине при взгляде через пугающе открытый гребень на знаменитую ступень Хиллари.

Сейчас 13:30, и Андерсон с Уэбстером отстали. Выглядит сомнительным, что они смогут взойти на вершину до темноты. Я подсчитал, что времени у меня как раз столько, чтобы дойти до вершины, и я продолжаю двигаться вдоль острого, как нож, гребня, задыхаясь, преодолеваю вертикальную ступень Хиллари, медленно и с трудом передвигаю ноги по финальному участку гребня, простому, но нескончаемому, наперегонки с облаками, которые теперь закручиваются вокруг вершины.

Я достиг вершины в 15:40 и позволил себе посидеть на ней всего 10 минут, один в кружащем вокруг меня тумане, пытаясь впитать в себя происходящее и сохранить его, чтобы насладиться этим позже.

Единственный снимок вершины, сделанный в сплошном тумане

Как только я начал спуск, я понял, что это будет борьба на пределе. Мы смогли преодолеть уже несколько барьеров за сегодня, но нас ждали ещё большие препятствия на нашем пути вниз.

Эд и Роберт были вынуждены повернуть назад с южной вершины из-за сильного снегопада и облачности, примерно в то же время, когда я пробивался вниз с главной вершины, спотыкаясь, задыхаясь, продвигаясь на ощупь сквозь жалящий снег, уже начиная дрожать. Мне всегда было любопытно, как чувствуешь себя, когда приходится по-настоящему бороться за жизнь, и вот теперь я ощущал это.

Перед тем, как стемнело, Эд и Роберт нашли приют в брошенной палатке японцев на высоте около 8400 м.

Палатка японской экспедиции

Я же всё ещё находился на открытом склоне, на 250 м выше, и не хотел рисковать и продолжать спуск в темноте. Ледорубом я выбил полочку на снежном склоне и лег на бок, чтобы, дрожа, скоротать длинную ночь. Время от времени я садился и доставал из-под пуховой куртки фляжку, допивая заледеневшие остатки фруктового сока. Отчаянно нуждаясь в калориях, я заставил себя съесть замороженный батончик Херши, у которого был огорчительно картонный вкус. Потом я опять ложился, мечтая, чтобы поблизости оказался кто-нибудь, кто снял бы с меня ботинки и помассировал мои замерзшие ступни.

В эту ночь не было ветра, и я выжил. На заре я с трудом поднялся и, качаясь, побрел вниз к японской палатке, где с восторгом обнаружил Андерсона и Уэбстера – по крайней мере, компанию друзей.

С.Венеблес, добравшийся до японской палатки

Вместе мы спустились на Южное седло, где повалились в наши палатки, с роскошью расположившись в пуховых спальниках, под мурлыканье газовой горелки, растапливающей снег для наших хронически обезвоженных организмов.

С.Венеблес, спустившийся на Южное седло

Но борьба ещё далеко не закончена. Ко времени, когда мы начали спуск с Южного седла, мы уже почти четыре дня находились на высоте более 7900 м. Мы превысили свой лимит в «зоне смерти», и теперь работали на последних резервах. Спуск по восточной стене, который Пол сделал всего за 7 часов, у нас занял почти три дня, один из которых был полностью потерян нами, когда мы валялись в наших спальниках в лагере 2, расслабленные солнечным теплом, отражающимся от ослепительного снега, слишком слабые, физически и морально, чтобы начать действовать.

В конце концов Уэбстер вдохновил нас на продолжение спуска. Фотографируя в день штурма, он случайно отморозил пальцы, сняв рукавицу на несколько секунд дольше, чем следовало. Теперь его пальцы были фиолетовыми и покрылись волдырями, и он отчаянно хотел спуститься с горы. Поэтому, выпив по последней чашке тепловатой грязной воды, утром 16 мая мы тронулись в путь, бросив большую часть снаряжения для экономии веса. Мы почти ничего не ели в течение четырех дней, и были очень слабы. Время от времени мы останавливались, валились в глубокий, тяжелый снег, до момента, когда кто-то из нас находил в себе силы встать и побрести дальше.Хотя сила тяжести и была на нашей стороне, это было невероятно трудно.

Я думаю, я понял, что все будет нормально, в тот момент, когда мы дошли до начала наших перильных веревок. По плану, мы собирались снять их с горы в процессе спуска. Теперь у нас не было шанса воплотить в жизнь эту изящную идею, мы знали, что сами с трудом спустимся вниз. Хотя все веревки были на месте, нам с Уэбстером понадобилась целая ночь, чтобы спуститься к Трещине, а Андерсон спустился только во второй половине дня. Луны все ещё не было, и, чтоб ухудшить ситуацию, перегорела наша последняя лампочка в фонарике, оставив нас нащупывать дорогу в темноте, вспоминая каждую деталь вертикального ландшафта, который мы впервые начали исследовать семь недель назад. Каждый отрезок веревки, каждый крюк, каждый камень и сосулька напоминали о замечательном приключении, и потому я чувствовал нечто, близкое к печали, сожалея, что это экстраординарное путешествие подходит к концу.

Однако, я почувствовал и волну радостного возбуждения, когда мы с трудом преодолевали последнюю милю через ледник, на подходе к передовому базовому лагерю, приближаясь к раю палаток, через 9 дней после того, как вышли отсюда к вершине, и зная, что мы действительно благополучно возвратились. Для Уэбстера возвращение было более болезненным, он обнаружил, что его отмороженные пальцы были разодраны во время долгого и тяжелого спуска по веревкам. Позже ему пришлось ампутировать кончики восьми пальцев. Мы с Андерсоном тоже пострадали, потеряв обмороженные пальцы на ногах. Пол Тир, который был вынужден спуститься раньше, был невредим.

Стивен Венеблес после спуска

Для всех нас, тем не менее, восхождение по новому маршруту, без кислорода и поддержки шерпов, по самой большой, и, вероятно, самой опасной стене Эвереста, было большим приключением – таким приключением, которое потом с удовлетворением вспоминаешь всю жизнь.

Категория: Каталог статей / Статьи о туристах и туризме / Отчеты о походах

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.